February 17th, 2018

1993

Из книги "Дзен-коммунизм в притчах".

Ничего не существует
preview-23237165-650x341-98-1484578717



"Когда в 1927 году, после кровавого подавления восстания рабочих в Шанхае, описанного французом Андре Мальро в знаменитом романе "Удел человеческий", так никогда и не переведенном на русский, китайский коммунист Учитель Лю попал в застенки чанкайшистской контрразведки, то подвергся он там мучительным пыткам и истязаниям, которые переносил со спокойствием, присущим мудрецу и коммунисту.
Однажды в перерыве между пытками, утомленный его стойкостью, следователь сказал ему, отправляя в рот палочками комочки крупнозерного риса:

- Послушай, Лю. Ничего ведь нет в этом мире - нет ни Будды, ни диктатуры пролетариата. Нет коммунизма, нет капитализма, нет радости, нет печали. Нечего отдавать, потому что нечего взять.

Учитель Лю долго молчал, не отвечая ничего. Потом наклонился вперед, выхватил у чанкайшисткого следователя палочку для еды и воткнул ее тому прямо в сердце.









Collapse )

Русским ничего не надо, ни мармелада, ни шоколада

Классика евразийства-имперства-многонационалочки и прочего перечпока: «Русским ничего не надо, ни мармелада, ни шоколада, ни представительства во сласти, ничего вообще: надо всё отдать 666 народам и всему миру, а самим — котомочка под головушку».

С другой стороны: хорошо, что они это озвучивают. Это такой маячок: русским нужно двигаться в СТРОГО ПРОТИВОПОЛОЖНОМ направлении. Тут и думать-то особо не надо: слушай и делай в точности наоборот.

Andrei Babitski

Что напрягает в нацдемах? У русских должно быть свое национально-административное присутствие? На хрена! Чтобы русские знали, что над ними измываются "свои", национально привязанные чиновники? Котомки, камня под голову и бескрайней страны хватает, чтобы русскости было через край. А обустраиваться в каких-то отдельных национальных пределах - совсем не по-русски.

Или вот Митя Ольшанский обозревает очередной Апокалипсис в связи с тем, что Болгария, празднуя освобождение от османского ига, обошла Москву приглашением. Ну и что? Это проблемы Болгарии, а выпрашивать благодарность или пенять, раздирая одежды, на ее отсутствие - тоже как-то не по-русски. Сделал что-то хорошее и забыл. К чему столетиями ходить кругами и заглядывать в очи - не навернется ли на них слеза братского умиления? Чай не в долг давали.

Очень мне не нравится, взятая ими за основу виктимность: дескать, нам - русским - хуже всех. Да лучше! Хотя бы уже от осознания того, что русские.

Право называть себя русскими надо раздавать всем желающим, полагая само желание достаточным основанием. Чтобы планета, наконец, почувствовала себя счастливой.

крест

Алексей Иванов: "Главный инструмент историка - факт, а главный инструмент писателя - образ..."

С большим трудом я выбрался сегодня на встречу Алексея Иванова с читателями в магазине "Библио-глобус".
И не пожалел. Впечатления - весьма положительные.
Вживую я видел Алексея Иванова первый раз, хотя все его романы и значительную часть внероманных вещей прочитал, на многое - написал отзывы и рецензии.
Общее ощущение от его ответов на вопросы битком набитого зала, от его поведения и стиля общения таково: Алексей Иванов - воплщенное трезвомыслие. Очень спокойный, негорделивый, и в то же время уверенный в себе человек. Не любит пафосной риторики, рассуждения его чаще всего нарочито приземленны, никакого "прекраснословия", никаких "котурн". В общении чувствуется высокая культура (включая весьма "правильный" язык) и некоторая холодноватость, можно сказать, легкая отчужденность от людей в сочетании с ровной вежливостью, - что делает невозможным любого рода амикошонство по отношению к нему самому.
Интересно говорил о своей писательскй кухне. Прежде всего, четко определил себя: "Я не историк, я писатель. По образованию я искусствовед. И я никогда не позиционировал себя как историка". По архивам не ходит, но в работе "перемалывает" огромное количество книг и статей профессиональных историков, опирается на их труды; много путешествует, желая видеть места, где происходили события, сюжетно входящие в его романы.
О точности исторического описания в художественных текстах говорит вещи здравосмысленные: "Главный инструмент историка - факт, а главный инструмент писателя - образ... Роман - вовсе не исследовательская монография. Поэтому я могу что-то выдумать ради большей выразительности книги. Но в целом стараюсь держаться исторической точности". Ему: "Но если Вы готовы что-то вообразить такое, чего в истории не было, так почему ради художественной экспрессии не отойти от общей канвы действительной истории подальше?" Он: "Это соблазн для начинающего писателя, но не для зрелого, а для зрелого высшее удовольствие и лучший драйв писать так, чтобы собственные выдумки не разрушали общей структуры истории".
Об уровне собственной религиозности: "Я верующий, но не воцерковленный".
О политике: "Внутри глобализма жить скучно".
Еще о  политике: "Российское общество не гомогенно. Оно существует как бы в разных мирах, в разных временах и развивается разнонаправленно: Москва живет в 21 веке, провинция частенько пребывает в состоянии, недалеком от советской эпохи, а некоторые народы Сибири, даже обладая снегоходами и охотничьими ружьями, сохраняют обычаи каменного века". Ему: "Нужно ли общее для всей России единство?". Он: "В культурном плане оно было бы полезно, мы ведь живем вместе, и должна быть какая-то общность, но это единство не должно перечеркивать местные идентичности. Что положить в основу этой общности? Я не могу описать и перечислить всё, но думаю, свобода должна считаться ценностью повсюду и снизу доверху".

Не ручаюсь за дословную точность передачи, но в общем смысле, полагаю, мой пересказ точен.

РЕПОСТ ПОЗВОЛИТЕЛЕН