July 2nd, 2017

Арабы-мигранты сражаются за добро и справедливость в Европе

Уроженец Туниса, с 1989 года живущий в Австрии, зверски убил пожилую супружескую пару из города Линц.

Мотивом преступления послужила ненависть к националистам — 54-летний мужчина посчитал, что пенсионеры поддерживали ультраправую Австрийскую партию свободы, передает ORF.

По предварительным данным следствия, подозреваемый задушил  85-летнюю женщину, а после этого с помощью ножа и палки убил ее 87-летнего мужа. После этого он сжег их тела.

Борец с австрийским национализмом рассказал, что в течение многих лет, человек чувствовал несправедливое отношение общества к себе и винил в этом политиков-националистов.
________________________________________________


Понятно, конечно, кто тут виноват - довели, гады, человека... С 1989 года (28 лет!) терпел он этих мерзких австрияков - но наконец-то, хвала Аллаху, пришёл час справедливости!

Прекрасное толерантное будущее наступает в полиэтничной и многоконфессиональной толерантной Австрии.
И по всей Европе, разумеется..
И, кстати, для России - тоже.
Если только не очнёмся и не придём в себя.

А Кадыров, конечно - лучший из россиян на этом пути, ага.
Лет с шестнадцати, как известно.
Весь в отца:



"Убивайте русских столько, сколько сможете!"
(с)  Герой РФ Ахмат Кадыров, Президент Чечни,
отец Героя РФ Рамзана Кадырова, Президента Чечни

Про мигрантов в Европе

Оригинал взят у monetary_policy в Про мигрантов в Европе
    Презентую несколько карт с цифрами, характеризующими миграционные процессы в странах Европы.
      Первая карта это процент населения, рожденного за пределами страны проживания.

      Снимок экрана 2017-07-02 в 15.31.04

      Люксембург (45,9%) не считаем. На первом месте Швейцария - 29,6%, далее Швеция - 18,5%, потом Австрия - 17,4%, потом Германия - 14,5%. На карте для некоторых стран показаны 2 цифры. Та что побольше это данные на январь 2015 года, а та что поменьше это данные на июнь 2016 года.
      Далее карта показывает страны откуда приехало большинство иммигрантов.

      Снимок экрана 2017-07-02 в 15.31.20

      Как видите, в Швеции большинство иммигрантов фины, в России - украинцы, во Франции - алжирцы, в Испании - марроканцы, в Великобритании - индусы, В Германии - поляки, в Польше - украинцы.
      А следующая карта показывает страны откуда мигранты ехали в последние 5 лет: в период с 2010 по 2015 годы

      Снимок экрана 2017-07-02 в 15.31.38

      Поляки лидируют в качестве основной группы мигрантов в Германии, Голландии, Норвегии. Сирийцы лидируют в качестве основной группы мигрантов в Венгрии, Турции, Дании и Швеции. Неожиданно кубинцы вырвались в число лидеров среди мигрантов в Испанию.
      Источник.

День работника ЦПЭ

Оригинал взят у andrey_rus в Праздник
http://urgor.livejournal.com/1021170.html

Я тогда уже дома с кожей работал, год примерно 2010. Работал допоздна и спал почти до обеда. В общем реализовывал свою совиную сущность. И тут просыпаюсь от телефонного звонка комрада:
- Мне из ЦПЭ (Центр Противодействия Экстремизму МВД)  телефон обрывают, сейчас и тебе наверное звонить будут.
И правда, через пару минут на сотовый звнок со скрытого номера.
- Дмитрий Александрович?
- Да, я..
- Беспокоит Вас лейтенант НеПомнюФамилию из ЦПЭ. Надо бы пообщаться.
- Ну давайте пообщаемся.
- А можно лично?
- Ну можно и лично.
- Скажите, куда нам подъехать?
- Ну хватит уже..)) Типа вы не знаете где я живу..)))
- Ну в общем да, мы уже около вашего дома. Выходите.

Я на всякий случай быстро принял душ, одел чистое, положил паспорт в карман и вышел на улицу. Рядом с подъездом толклись двое, явно служивые. Но лица незнакомые, хотя с ЦПЭ тогда приходилось общаться часто. Видимо новых оперов прислали познакомиться.

Дальше начало нашего диалога:
- Здравствуйте, Дмитрий Александрович.
Достают корки, предъявляют, оба лейтенанты, младше меня минимум на 5 лет.
- Здравствуйте.
- Ну, какие планы на день, Дмитрий?
- Ды не знаю еще. Вы меня разбудили. Работать буду как обычно, наверное.
- Но сегодня же праздник.
- Праздник?
- Ну да, день рождения Гитлера.
- Ну если вы празнуете, то я вас поздравляю, но мне как-то побоку - сам ржу почти в голос, вспоминаю что сегодня дейсвительно 20-е апреля, летехи смущаются...

И эти люди учат нас не ковырять пальцем в носу (с)

Дочь пресс-секретаря президента России Дмитрий Пескова Елизавета теперь будет заниматься развитием и поддержкой патриотического воспитания и молодежного предпринимательства в России о чём самолично сообщила в интернете:

Картинки по запросу аванти пескова

С этой недели я стала частью команды "АВАНТИ" - общественной площадки развития и поддержки патриотического воспитания и молодёжного предпринимательства в России!


Напомню:

— Давно ли вы живете в Париже?

— В Париже я живу седьмой год. Когда мне было девять, родители отправили меня в летний лагерь школы Ecole des Roches в Нормандии. Сначала на месяц, затем на полгода, и в 11 лет я переехала на полное обучение во Францию. На выходные из интерната выезжала в Париж в квартиру к друзьям. В настоящее время проживаю в Париже постоянно.

— Какой город вы для себя считаете родным?

— Я родилась в Анкаре, жила в Москве и учусь в Париже — так что такого города нет. Я очень часто переезжаю (даже вещи храню в чемоданах), комфортно чувствую себя везде, но не испытываю при этом привязанности к местам. В шутку в семье мы называем друг друга кочевниками... Мне совершенно неважно, где я нахожусь, я везде хорошо себя чувствую. Я, как и многие из моего поколения, — человек мира, космополит. (с) Газета.ру

Патриоты, бля...

Рецензия на труд Сергея Сергеева

Точка зрения, заслуживающая пристального внимания и размышления:

Оригинал взят у oboguev в От макроистории — к исторической макросоциологии
Originally posted by vol_majya at От макроистории — к исторической макросоциологии

https://sociologica.hse.ru/data/2017/06/30/1171215556/SocOboz_16_2_348-353_Boguslavsky.pdf

Рецензия на книгу:

Сергеев С. М. (2017). Русская нация, или рассказ об истории ее отсутствия. М.: Центрполиграф.

Олег Богуславский
Научный сотрудник Центра фундаментальной социологии
Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

Рецензируемая книга завершает многолетние исследования автора в области истории русской общественной мысли, истории русского национального сознания и русского нациестроительства. В ней он подводит — безусловно, пока предварительные — итоги своих изысканий, сводя в смелой целостной макроисторической конструкции результаты предшествующих работ 1. Одновременно книга является своеобразным обзором новейшей российской и зарубежной историографии русской истории, включая работы последних лет. Таким образом, помимо авторской концепции национальной истории, сочинение С. М. Сергеева открывает доступ широкой общественности к достижениям и выводам отечественных и зарубежных историков, в том числе работающих в очень специальных областях, редко вызывающих заметный интерес читающей публики, — например, исторической демографии или исторической статистике.

Видимо, из-за двойственного характера текста, соединяющего оригинально-авторский и компилятивно-обзорный элементы, книга стала просто идеальным объектом острой критики, причем с самых разных научно-историографических и общественно-идеологических позиций. Поэтому прежде чем перейти к обсуждению содержания самой книги, кажется уместным высказать несколько соображений более общего плана, формально выходящих за рамки жанра рецензии и не связанных с собственно тематикой данной работы, но имеющих отношение к нынешнему структурированию дискурсивного пространства.
Я хотел бы начать ни много ни мало с определения статуса события, каковым для современной историографии русской истории стал выход книги С. Сергеева: судя по очень амбивалентной реакции заинтересованной публики он маркирует возникновение нового направления в отечественном научном ландшафте, которое можно с определенной осторожностью назвать «русско-национальной» или «национально-демократической школой» в российской исторической науке. И выход столь масштабной по макроисторическим амбициям книги сразу превращает автора в корифея данного направления.

При этом следует учитывать, что в существующих политических условиях единственно возможной формой публичной активности интеллектуалов является «семантическая политика», т. е. борьба за смыслы, за культурную гегемонию по Антонио Грамши. Речь идет о попытках конкурирующих интеллектуальных групп сделать свои собственные представления и образы желаемого будущего нормативными, общезначимыми, в идеале — доминирующими. Понятно, что формирующееся на наших глазах научное направление вынуждено вести ожесточенную дискурсивную борьбу во всех сегментах поля интеллектуального производства, причем не только с официальным дискурсом, но и с не менее мощными конкурентами, например, из либерального и левого лагерей. И важнейшим полем этой борьбы за определение будущего становится русская история, которая традиционно рассматривается как стратегический ресурс общественно-политической мобилизации.

Поэтому не должна удивлять та бурная дискуссия, что возникла вокруг книги Сергея Сергеева сразу после ее выхода. К тому же данное сочинение воспринимается разными критиками в качестве текста, выполненного в различных интеллектуальных жанрах: одни прочитали ее как политический памфлет, другие — как историософский трактат, третьи — как нациеведческое исследование, четвертые — как националистический манифест. Понятно, что текст, позиционируемый как образец столь гетерогенных жанров, просто был обречен стать событием интеллектуально-литературной жизни и предметом интенсивного обсуждения — при этом не всегда добросовестного с точки зрения стандартов научности. Ведь книга была воспринята не просто неоднозначно, но и вызвала у идеологически ангажированной публики ряд — совершенно необоснованных — обвинений автора в «русофобии», «очернении отечественной истории» и даже «нелюбви к имперской красоте», как выразился один из традиционалистских критиков во время ее публичного обсуждения в московском клубе «Маяк» в феврале 2017 года. Видимо, это было неизбежно именно из-за жанровой неопределенности данного труда, и автор предсказал подобную реакцию части публики во введении к нему (с. 24).

Однако если отбросить эти нелепости и перейти к предметному обсуждению предложенной концепции русской истории, то можно указать на ряд проблем содержательного и структурного свойства, которые действительно заслуживают спокойного и заинтересованного разговора. Возвращаясь к содержанию работы, сразу следует признать, что это абсолютно ревизионистский труд, сознательно рвущий со всей предшествующей традицией историописания. Более того, в нем содержится радикальная смена исследовательской оптики — Сергеев предлагает посмотреть на прошлое русского народа так, как его видели не из Кремля или Зимнего дворца, а каким оно представало из крестьянской избы, мелкопоместной усадьбы, старообрядческого скита, солдатской казармы или сибирского острога. Стоит ли говорить, что в результате смены оптики перед нами предстает радикально иная картина прошлого, почти ни в чем не совпадающая с хрестоматийными образами исторической России, знакомыми еще с детства.

Как точно заметил один западный исследователь массовых представлений о прошлом, миллионы школьных учебников не могут ошибаться. Речь идет о том, что транслируемые через систему образования в политико-дидактических целях образы героического прошлого представляют собой не просто определенную картину мира, но и тот, говоря сленгом школы Анналов, ментальный инструментарий, с помощью которого затем оперируют миром, в том числе внешним. Совместно разделяемый исторический нарратив — это не просто определенный рассказ о героических предках, но и определенная когнитивная рамка, задающая способы отношения к целым классам объектов, включая собственный и чужие народы.

В этом смысле книга С.М. Сергеева программно деконструирует устоявшийся в течение веков взгляд сверху на русское прошлое. При этом он не просто опровергает ошибки и заблуждения традиционной державнической историографии, но и показывает, как та устроена, кем и в чьих интересах: «Историй, написанных с точки зрения властителей, у нас довольно, здесь предлагается история с точки зрения народа, создавшего великую страну, но так и не ставшего ее хозяином» (с. 26).

По собственному опыту скажу, что освоение этой книги — трудный и болезненный процесс даже для подготовленного читателя: постоянно ловишь себя на мысли, что просто отказываешься следовать за логикой автора, лишающего тебя надежной опоры в виде давно усвоенного. Реакция многих критиков из различных идеологических лагерей подтверждает это некомфортное чувство болезненного расставания с привычной картиной глорифицированного национального прошлого…

В любом случае следует приветствовать добросовестную дискуссию, в ходе которой наверняка удастся уточнить или даже пересмотреть те или иные положения автора и его последователей. Также можно надеяться, что вслед за данной книгой последуют другие работы и самого Сергея Михайловича Сергеева (он еще по академическим меркам относительно молодой автор) и других исследователей русско-национального направления в исторической науке.

Понятно, что практически неизбежные обвинения автора в идеологических «смертных грехах» со стороны традиционалистов всех мастей, готовых исторически легитимировать любые действия деспотической власти высокими державными целями, лишь подтверждают архаичность подобного подхода к прошлому и его политико-прагматический характер. В этом смысле демократизация и национализация русского исторического сознания является важнейшим элементом политической модернизации нашей страны, протагонистом которой открыто выступает новое историографическое течение.
Далее я попытаюсь обратить внимание на ряд тематических комплексов, делающих книгу Сергеева релевантной именно с точки зрения социальной теории:

1. Обсуждаемая в книге «нация» является солидарным сообществом, исторически возникающим довольно поздно — в эпоху политического модерна, когда на смену модели, в которой трансцендентально (обычно религиозно) легитимированная власть осуществляет господство над принципиально неравными подданными, приходит модель принципиально равных сограждан-компатриотов, осуществляющих имманентно рационализированную власть над самими собой.
2. В этом смысле нация — модерный вариант так называемых «мы-сообществ», то есть исторически контингентных сообществ судьбы, которые конституируются на основе единства военно-политического опыта и экономического взаимодействия их участников, обеспеченных общностью культурной традиции.

3. Подчеркивая политико-правовой статус современной нации, Сергей Сергеев указывает на принципиальное отличие данного типа «мы-групп» от этнокультурных сообществ предшествующих видов: речь идет о рефлексивном процессе самоконструирования «мы-группы», включая определение ее границ.

4. В данной конструкции нации ключевое значение получают реальные и манифестируемые шансы на участие — прежде всего участие политическое, например, посредством электоральной техники модерна, а также участие в общем богатстве, но не менее важно участие в нормативных культурных практиках, создающих корпус совместно разделяемого знания и ценностный консенсус.

5. Исходя из данной социально-теоретической перспективы, речь в книге Сергеева идет ни много ни мало о поиске в русской истории укорененных в реальной практике и легитимированных национальной культурной традицией институтов кооперации и координации индивидуальных интересов, обеспечивающих при этом возможность общего блага или общественного интереса, т. е. о традиции как условии возможности модерна.

6. При этом сама постановка вопроса автором близка к веберовской. Достаточно вспомнить, что в текстах, посвященных Русской революции, классик мировой социологии Макс Вебер прямо указывал на «внеисторический» характер институтов, которые должны были появиться в Российской империи в ходе политической модернизации:

"…что можно считать в сегодняшней России подлинно «историческим»? Если исключить Церковь и крестьянскую общину… не останется ничего, кроме абсолютной власти Царя, унаследованной от татарских времен; то есть системы власти, которая после распада «органической» структуры, определявшей облик России ХVII‒XVIII веков, буквально повисла в воздухе свободы, принесенной сюда ветром, вопреки всякой исторической логике. Страна, еще каких-то 100 лет назад напоминавшая своими наиболее укорененными в национальной традиции институтами монархию Диоклетиана, не может найти такую формулу «реформы», которая имела бы местные «исторические» корни и была бы при этом жизнеспособной".

7. Таким образом, поиск Сергеевым русской нации в русской истории является радикальной попыткой модернизации традиционного исторического нарратива путем его перевода из языка макроистории на язык исторической макросоциологии. Ведь в своих исследованиях он фокусируется на изучении более или менее автономных сообществ, которые потенциально могли стать основой самостоятельных и независимых от верховной власти социальных сил, функционирующих на фундаменте правых и договорных отношений — причем как между собой, так и в отношениях с верховной властью.

8. Подобная юридизация и политизация национального дискурса имеет множество теоретически важных последствий: например, встает вопрос о переопределении границ «мы-сообщества» политической нации в отличие от обычной этнокультурной общности. Условием включения в нацию становится фактическое участие в нормативных практиках определенного, модерного типа, а не простое совместное проживание на одной территории.

9. Далее автоматически встает вопрос о радикальном пересмотре исторического канона и пантеона героев, ведь в этой оптике героический суворовский переход через Альпы из демонстрации непобедимости русского духа и мощи русского оружия превращается в бессмысленную геополитическую авантюру вроде позднесоветского вторжения в Афганистан или нынешнего участия РФ в сирийском конфликте. И даже Бородино из места воинской славы видится как следствие сомнительного для национальных интересов русских участия Российской империи в антифранцузских коалициях европейских монархий!

10. В целом речь идет не только о принципиально иной квалификации национальных героев, но и о поиске носителей иных, протомодерных националистических добродетелей, нежели те, что предписывались традиционным государственническим дискурсом служилого патриотизма.
На наш взгляд, именно эти и ряд других содержательных моментов авторской концепции русской истории представляют интерес не только для исторического нациоведения, но и для социальной теории модерна.

Конечно, как и в случае любой крупной историографической концепции, труд Сергеева вызывает массу важных вопросов структурного характера, связанных с самим жанром макроистории. Например, такие: насколько сегодня может претендовать на научность высказывание, описывающее события «национальной истории» от легендарного князя Олега до В. Путина? Можно ли в рамках научного дискурса говорить о сущностном тождестве или генетической связи упоминаемой в договорах с Византией «руси» и путинских «россиян»? Насколько в рамках макроистории вообще возможно строить эвристически интересные модели, не теряя операционального характера используемых понятий и не скатываясь в давно дискредитированный жанр историософии или альтернативной истории? Насколько осмысленно говорить о «тенденциях» в действиях власти той же Российской империи применительно к XVIII и началу XX века, ведь более детальный взгляд тут же выявит различия в самой административной практике, в способах ее дискурсивной легитимации и т. д.

Следующая группа вопросов связана с компаративистским элементом концепции, в которой в качестве нормативной модели выступает некая нормативная нация западноевропейского образца: насколько можно говорить об одной-единственной версии генезиса Современности или все-таки продуктивнее говорить о плюральности путей к модерну на самом Западе (multiple modernities)?

Наконец, книга Сергея Сергеева ставит перед протагонистами русской модернизации важнейший вопрос в духе М. Вебера, напрямую связанный с самим «апофатическим методом» автора: если в России отсутствуют исторически укорененные институты, необходимые для образования «мы-группы» модерного типа, т. е. искомой автором русской нации, если, более того, существующие группы интересов блокируют формирование современного национального сознания, то каковы институционально обоснованные шансы на появление в наших широтах классического для буржуазной демократии вида солидарного сообщества принципиально равных в правовом смысле компатриотов, совместно определяющих свое будущее?


Россия-мать, Россия-сука (с)

Оригинал взят у vol_majya в РФ выдаст украинцам комбата ДНР





За два дня визита президента РФ Владимира Путина в Крым в Ялте задержали комбата ДНР. По запросу украинских властей.

Вадим Викторович Погодин командовал батальоном «Керчь». Украинские власти формально разыскивают его за убийство какого-то подростка-активиста, которое неизвестно кто и когда совершил. Полиция РФ арестовала Погодина по запросу из Интерпола, и теперь комбата будут выдавать украинцам. Потому что нельзя же Минскую конвенцию о правовой помощи и Европейскую конвенцию об экстрадиции нарушать, правильно? У Погодина украинский паспорт. Украине его должны выдать в течение сорока дней. В украинских СМИ праздник: «Россия выдаёт убийц», «паника в ДНР», «в Крыму задержан главарь боевиков».

Что это такое? Это пиздец. Даже не так: ПИЗДЕЦ. Можно воевать с весны 2014-го, с чувством выполненного долга вернуться домой — и уехать в украинскую тюрьму прямо из Крыма. По запросу людей, от которых ты этот Крым защищал. Потому что надо же понимать, где русский доброволец, а где наши дорогие, любимые, обожаемые украинские партнёры и святые нерушимые Минские соглашения. Правда, даже Минские соглашения, по-моему, не требуют от Федерации выдавать ополченских командиров врагу. Да и Интерпол участников боевых действий по законам мирного времени вроде бы не ловит. Погодина так, докинули, сверх программы. Чисто от многонациональной душевной широты.

Самое смешное и самое позорное: невозможно понять, зачем это делается. Это предательство не ради денег, не ради какой-то выгоды, оно ничем не обусловлено — это машинальное предательство, автоматическое. Предательство для Российской Федерации это примерно как коленный рефлекс.

Ну, зато партнеры, наверное, довольны? Или радостно гогочут над РФ, попавшейся на такую примитивную уловку?

Предательская Федерация только что пробила новое дно.

https://sputnikipogrom.com/news/73894/blyadi/